Через полчаса слепого тыканья мы находим безопасный коридор на пустыре — и вот она. Чернобыльская атомная. Она огромна. Далеко справа высится над кучей более мелких построек циклопический Саркофаг над Четвертым энергоблоком, впритирку к нему притулился Третий, а Первый и Второй отделены от них порядочным расстоянием. И все четыре пристыкованы к длинному-предлинному зданию машинного зала. Из-за неимоверной длины оно выглядит приземистым, хотя и высота его порядочна: спрыгнешь с крыши — убьешься наверняка. Об этом здании я хотя бы знаю, что в нем машинный зал, а не что-то иное; что до прочих построек станции — темный лес. Я даже не предполагал, что их так много. Буйство архитектуры и машинерии. Вон, скажем, впереди справа от нас торчат штук шесть матерых цилиндрических фиговин, похожих на нефтяные резервуары, — что это было и для чего? Не для нефти же. Может, теплообменники какие-нибудь? Не знаю. А остальные сооружения? Очень их тут много — и бетонные параллелепипеды, и крытые ходы-переходы, и высокая ржавая труба, окруженная ферменной конструкцией, торчит между Третьим и Четвертым энергоблоками, на дымовую смахивает, а высоченная железобетонная труба обломана наполовину, изогнутая арматура торчит во все стороны, и просто пучки толстых и тонких труб проложены повсюду, причем некоторые трубы порваны, и всякая электротехническая мутотень с могучими батареями изоляторов, с ржавыми стальными мачтами, стоящими и поваленными. И упавший набок подъемный кран лежит себе, потихоньку ржавея, зато рельсы, с которых он свалился, блестят, как будто по ним пять минут назад что-то ездило…
Мертво, жутко. С некоторых труб и крыш свисают какие-то нити, да еще и шевелятся не в лад, и видно, что не ветер их шевелит. Непонятные бурые кляксы на бетонных стенах. Может, лишайники? Или неизвестные формы жизни? А может, нечто такое, о чем никто из людей, включая ученых, не имеет никакого понятия? Впрочем, мне все равно, что это такое, главное то, что я ни за что на свете не притронусь ни к нитям, ни к кляксам и постараюсь держаться от них как можно дальше.
Главное, непонятно, где эпицентр Второго взрыва. Саркофаг — он хоть и потрескался, но, в общем, остался цел и, по идее, до сих пор защищает территорию от радиоактивных выбросов. Может, и не стопроцентно защищает, но без него было бы во сто раз хуже. Мелких разрушений на территории много, а крупных что-то не видно. А ведь, по идее, хоть какое-то здание должно быть всерьез разворочено — ведь Ударила же откуда-то аномальная энергия и теперь еще бьет иногда, хотя теперешние выбросы не чета тому, первому, всему миру известному как Второй взрыв. Но целы с виду три реактора, экранирован потрескавшимся бетоном четвертый, и не просматривается на территории ничего похожего на жерло действующего вулкана. Такое впечатление, что при выбросах энергия сочится отовсюду понемногу, щадя постройки, и собирается в ударный кулак в небе над станцией. Непонятно опять же, где источники энергии и что это вообще за энергия.
И не пойму я этого никогда. Что делать мне там, где лучшие физики планеты зубы себе пообломали? Мычать и задавать дурацкие вопросы?
Я потерян, как ребенок, впервые оказавшийся в лесу. Куда идти, как идти, где искать? Неизвестно. Пропасть здесь — раз плюнуть. Холодок по спине бежит, стоит лишь подумать о том, что почти никто из дошедших сюда сталкеров обратно не возвращался. Нет у нас, разумеется, и карт с обозначенными местами сугубой опасности — то есть в любом баре Предзонника жучки предложат целый ворох таких карт и будут клясться в их сверхнадежности, да что толку-то? Во-первых, жучкам веры нет, во-вторых, наверняка здесь все меняется со временем, как и повсюду в Зоне, а в-третьих, если бы надежная карта действительно существовала, она стоила бы чудовищных бабок. Но разве не мог я заранее найти хотя бы простой план чернобыльских построек с указанием, что где?
Почему я не сделал этого еще до нашего кавалерийского наскока на Зону? Не иначе нашло временное умопомешательство. И Вычет тоже хорош — мог бы подсказать. Мысль ведь простейшая и насущно необходимая. Ну вот в каком направлении нам сейчас двигаться?
Лежим за искореженной стальной конструкцией непонятного назначения, присматриваемся, ждем неизвестно чего. Может, нового лучевого удара. Ну и набираем в организм рентген, само собой. Дозиметр показывает здесь серьезные цифры, хоть в ОЗК полезай и противогаз натягивай. Сойдут, впрочем, обычный сталкерский костюм почти любой модели и примитивный респиратор, да только не в радиации главная опасность, не зря сталкеры на нее поплевывают. Лучевая болезнь когда еще проявит себя, зато смерть быстрая и жуткая здесь повсюду, притаилась и ждет.
На территории ЧАЭС мертвее, чем в мертвом лесу. Дождь кончился, сейчас бы пичужке какой защебетать, да только нет на свете таких дурных пичужек, что залетят сюда. Зуб даю, так близко к эпицентру выбросов не подбирается даже мутировавшее зверье. В лесах вокруг станции — это пожалуйста, но на территорию они не полезут, не дурные. Здесь только мы и «монолитовцы» — этих уже ничем не проймешь. Рассказывают, будто бы в давние времена «Монолит» был обыкновенным сталкерским кланом, и только потом у тех сталкеров начала понемногу съезжать крыша на почве служения Монолиту, — и мало кто из настоящих сталкеров в это верит. Обыкновенные байки вроде тех, что «а вот в наше время и водка была крепче, и бабы доступнее». Я-то знаю, что пси-излучатели появились в Зоне сразу после Второго взрыва. Слабее, что ли, они работали поначалу, жалея поклоняющихся Зоне людишек? Бред.
Аномалий впереди что-то не видно, и уж это мне совсем не нравится. Хотя, если разобраться, так и должно быть — ведь появляющиеся там и сям после каждого выброса «воронки», «жарки», «мясорубки» и прочие гостинцы Зоны со временем порушили бы здесь все конструкции, оставили бы исковерканные руины и взломанный асфальт. Значит, нет или почти нет на территории станции традиционных аномалий. Так, а что тогда есть? Неужели только пси-излучатели и заслон из «монолитовцев»?
Не верю, а как проверишь? Страшно проверять.
Гляжу на детектор — он, по счастью, еще не разрядился, не то что ПДА. Нет, не показывает детектор никаких аномалий.
Рискнуть, что ли?
Придется. Не сидеть же здесь до темноты.
Откуда-то из-за станции внезапно доносится приглушенная автоматная стрельба. Пожалуй, не далее километра отсюда, если только воздух нормально проводит звуки. Сначала один автомат, потом другой, а вот сейчас бьют не меньше пяти-шести. Бойкая перестрелка, можно сказать, настоящий бой. Кто там еще прорывается к ЧАЭС? «Свободовцы»? Все может быть…
Вычет вдруг начинает мелко дрожать, и я не сразу понимаю, что он смеется. Но он именно это и делает, показывая мелкие белые зубы.
— Ты что?
— Сколько, говоришь, гранат вы истратили во время так называемого боя с «монолитовцами»?
— Я тебе ничего не говорил…
— Говорил, не говорил… Три штуки?
— Ну, три, — сознаюсь я. — Одновременно. А в чем дело?
— Слушай.
Очень скоро треск очередей покрывается тремя гулкими разрывами, практически сливающимися в один. Ох, что-то мне это напоминает…
— Понял? — спрашивает Вычет. Я молчу. — Вижу, понял, только поверить не хочешь. Знаешь, кто там прорывается к станции? Мы прорываемся. То есть вы, потому что я в это время уже был в бутылке Клейна. Значит, сегодня еще сегодня, а не завтра и не будущий год. Мы раздвоились в нашем мире — мы здесь, и мы же там. Теоретически мы могли бы сейчас увидеть самих себя. — Он хихикает. — Забавно идет время в том мире, ты не находишь?
Ничего я не нахожу. У меня ум за разум заходит, а в такие минуты я бываю сильно недовольным.
— Время в той бутылке, что ли? Задом наперед идет?
— Не так просто, — отвечает Вычет. — Если бы время там шло в противоположном направлении, то, попав в бутылку, вы не встретили бы там меня. Наоборот, я бы появился там позже вас. Наверное, время пошло назад во время нашего перемещения по поверхности Клейна. Удивительный мир! Скажу более: замечательная предусмотрительность Хозяев, выпустивших нас из бутылки совсем не там, где мы в нее попали! Жаль, что я никогда специально не занимался топологиями, хотя, вероятно, это ничего бы мне не дало, тут нечто более интересное…
Опять он за свое. Все-таки он шизанутый. Все математики, наверное, такие. А может, крыша у него окончательно съехала после того, как он потерял свою Катю. Он ведь души в ней не чаял, это точно. Тяжело, понимаю… Тут и крепкий мужик мог бы сломаться, не то что такой мозгляк. Хозяева? Какие такие Хозяева? Да если бы я, к примеру, был хозяином Зоны, разве потерпел бы я тот бардак, что в ней творится? Это ведь то же самое, что, получив квартиру, в прямом смысле слова загадить ее по колено. Нет, не склеивается. Никак. Такое простое рассуждение, а Вычету недоступно!
Ну и черт с ним.
Зато липкий ужас одолевает меня, стоит лишь еще раз подумать о Хвосте и Гляпе. Они, наверное, уже с полчаса как под контролем. Успел ли контролер послать их против нас — тех еще нас, что рвутся к ЧАЭС со стороны Припяти? Если успел, то что же это получается? Выходит, что они стреляют сами в себя и Гляпа — человек может сейчас преспокойно убить в бою Гляпу-зомби? Сам — себя? А если Гляпа — зомби убьет Гляпу-человека, то что будет? Такое я в фантастических фильмах видел — вмешательство в прошлое. Где тогда окажемся мы и будем ли существовать вообще?
Надо слушать хорошенько. Подробности перестрелки с «монолитовцами» я в общем-то помню и замечу, если что-то пойдет заведомо не так.
— Не засиделись ли мы? — спрашивает Вычет.
Я только дергаю щекой: молчи! Командир нашелся, будет мне здесь указывать! А перестрелка в лесу за ЧАЭС довольно быстро сходит на нет. Наверное, так оно и было. Вот что интересно: когда мы дрались с «монолитовцами», мне казалось, что от начала боя до нашего нырка в бутылку прошло минут пятнадцать, а то и все двадцать. Не деле же и пяти минут нет. Странная штука время в бою — иной раз оно прессуется, но в целом растягивается, как резина. Верно говорят воевавшие: большой бой — это как маленькая жизнь.
Ладно, нечего рассиживаться, пошли. Уж теперь-то никаких временных парадоксов быть не должно, «те» мы уже благополучно сидим в бутылке, никак не угрожая «этим» нам встречей нос к носу. Тревожит меня только одно: молчание детектора. Понятно, что разработчики настраивали его только на известные аномалии, да и то чувствительность к разным аномалиям у него разная. Неизвестные аномалии он, похоже, вообще не ловит. В то, что их здесь вообще нет, я ни на грош не верю. Даже глазом видно: вон комок жгучего пуха прокатился по щербатому асфальту, а вон из трещины в том же асфальте растет рыжая колючка. Правда, это не аномалии, а скорее мелкие неприятности…
Может, «шнек»?
Вот он, удобно ложится в руку. Четыре витка на нем, изящные такие витки, и темно-лиловый цвет артефакта необычен и приятен. А много ли толку от этой приятности? Ну да, он очень высоко ценится и очень дорого стоит… там, вне Зоны. А в Зоне, особенно в самом ее сердце, ценность артефактов стремится к нулю, если только они не увеличивают физические или психологические возможности сталкера. Ты вынеси сначала хабар из Зоны, а потом уж торгуй им! Вот и редчайший «шнек» для меня сейчас не полезнее заурядного шнека от мясорубки — болванка-болванкой, хоть и витая.
Молчит болванка, не подсказывает. Иди, мол, куда хочешь, любое направление — твое.
А какое нам нужно направление?
Прямо перед нами чисто, слева угрюмо торчит бетонный параллелепипед без окон, справа те цилиндрические фиговины, а впереди еще один параллелепипед, широкий и приземистый. Если его обходить, то только слева. Узкий там проход, не нравится он мне совсем, но и до него еще добраться надо. С виду вроде чисто перед нами, на сто метров вперед и на пятьдесят в обе стороны почти что один асфальт, лишь местами нарушенный опорами для проходящих над головой пучков труб и чахлыми кустиками колючки, — но психом надо быть, чтобы пойти прямо. Любой сталкер скажет: типичная западня. Но то-то и оно, что другие пути подхода ничем не лучше.
Значит, придется рисковать. Что толку сидеть на месте? Ничего ведь не высидим. Сидеть — та же смерть, только отложенная на неизвестный промежуток времени. Очень хочется глотнуть для храбрости, да фляжка пуста, а в рюкзак за единственной оставшейся бутылкой лезть неохота. Оставить бы рюкзак здесь, мешает он, да как потом без него возвращаться? Чую, покидать станцию придется другим путем. Трезво вижу: шансов найти Исполнитель Желаний у нас немного, а убраться живыми с территории ЧАЭС — еще меньше, и все же не верю я в то. что эти шансы нулевые! Авось проскочим, найдем — и что тогда? Переть назад через всю Зону без пищи и большей части снаряжения — благодарю покорно!
Делаю Вычету знак — за мной, мол.
Пошли! Боги, ангелы, духи, как вас гам, защитите меня и родственничка моего непутевого! Фатум, отступись! Дьявол, если ты есть, помоги нам и ты! Душу не обещаю, она и так твоя, но уж как-нибудь сочтемся, наверное. Я ведь привык платить по счетам. Я расплачусь, ты только помоги!
Пусть мы дойдем до Исполнителя Желаний, если он существует. Пусть я доведу до него Вычета. А если нет никакого Исполнителя, пусть мы уберемся отсюда живыми и насколько возможно невредимыми. И пусть Вычет наконец поймет, что потеря любимой женщины еще не самое страшное, что может случиться с человеком. Ну а если нам не суждено уйти — пусть мы останемся здесь трупами, а не зомбаками!
Пусто на экране детектора, как будто шагаем мы не по центру Зоны, а разгуливаем где-нибудь в крымской степи. Чую же нутром: неладно вокруг. Ну его, этот детектор. И «шнеку» пора в контейнер…
Что такое?
Пищит «шнек». Тоненько и звеняще, как комар. И сразу мурашки вдоль позвоночника, да какие! Их бы еще увеличить, и смахивал бы я на стегозавра. Звери, а не мурашки, а уж озноб какой!..
Вычет едва не наткнулся на меня, но школа чувствуется — замер, почти не дышит. Только он, дурашка, думает, что у меня сработало внутреннее чутье, а сработал-то «шнек»! Ожил, умница! Пищи, пищи давай, пищи громче! Ну, теперь мы пройдем где угодно, если только там вообще можно пройти. Работай, родной ты мой, не скисай, не спи! Что ты мне хочешь сказать — что вперед нельзя, да? Верю. А направо — как, можно? Тоже нет? Значит, налево.
И правильно. Справа и впереди вдруг начинает пучиться и ходить ходуном асфальт, на нем возникают и пропадают зыбкие дрожащие кочки, все это происходит совершенно бесшумно, и оттого особенно жутко. Асфальт не трескается, его движение отчасти похоже на медленное кипение битума в большом чане на стройке, только во сто крат омерзительнее. Что это — «зыбь»? Если да, то необычная и с приставкой «мега». Одно только ясно: всякого, кто вляпается в нее, можно отпевать. И я был бы уже мертв, кабы не «шнек».
Куда теперь? Вперед?
Да. Можно. Шагов десять идем нормально, затем «шнек» опять подает голос. Что, еще сильнее забрать влево? Нет? Значит, вправо? Тоже нет? Тогда куда? Не прямо же…
Швыряю прямо перед собой метательную звездочку — она летит без приключений метров тридцать пять, а потом — чпок! — вспышка, и нет ее. Все происходит беззвучно, была вещь — и сгинула. Как корова языком слизнула. Понял… То есть ничего я не понял, не знаю таких ловушек, но и незнаемая ловушка вполне обозначила себя. Далековато, правда. Ставлю бутылку водки против старого носка, что аномалия там не одна, есть и ближе. Ждут, гады. Впереди обыкновенное скопление необыкновенных аномалий, лабиринт с узкими проходами, если они вообще есть. Ибо, если их нету, придется возвращаться и пробовать пройти с другой стороны.
Вновь идет в дело моя гаечка на леске. Кидаю ее чуть левее и недалеко. Чисто? Ой, не верю. Кидаю правее — ага! Гайку в полете подбрасывает кверху, леска лопается. Гравиконцентрат? Но кто и когда видел гравиконцентраты, висящие в воздухе? И куда делась гайка? Допускаю, что металл можно ужать в объеме, но не до полной же невидимости! Не в точку же! Странный это гравиконцентрат, такой же странный, как местная «зыбь». Ну ладно, теперь-то куда?
Битых полчаса я вожусь, открывая все новые ловушки, прежде чем картина начинает проясняться. Узкий кривой проход действительно существует и сильно мне не нравится, а что делать? Если не случится фатального невезения, пройдем, но вот что дальше? Отсюда не разобрать. Что там за аномалия, которая сожгла мою метательную звездочку? Я могу подобраться вплотную, но там ведь так узко, что и не размахнешься как следует, чтобы пустить еще одну… И «шнек», главное, пищит все время, и позвоночник холодеет, а мурашки так бегают по всему телу…
А пробовать-то надо. Другой бы, может, повернул назад, да я не постесняюсь признаться, что мне очень страшно, однако же не настолько, чтобы не понять: что вперед идти, что назад — разницы уже никакой, везде ждущая смерть. И еще — я упрямый, это уж у меня с детства.
Никогда в такие минуты я не думаю об Аде. Нельзя. Я потом о ней подумаю, если выберусь живым, и подумаю не без приятности. Дом. уют, женское тепло… Никакого глубокого чувства у нас, конечно, нет и не было, но — притерлись, привыкли друг к другу. И мне, неприкаянному, тихая пристань, и ей нормальный мужик в доме…
А я нормальный?
Наверное, Ада считает, что да. Не евнух ведь еще, и руки у меня растут откуда надо. Малопьющий. Чего ж еще?
Чтобы тараканов в голове не было. Это она упустила.
Но нет во мне сейчас мыслей ни о чем, кроме одной: как пройти к машинному залу?
Похоже, никак. Малейшая оплошность — и ты в ловушке, и привет горячий, и аминь.
— Назад, — командую Вычету.
Тот только что был напряжен, как струна, только не звенел, а теперь растерян: как это? Почему назад?
— Давай, давай…
Десять шагов назад. Теперь основные ловушки впереди, а справа от нас та самая асфальтовая «зыбь», и она вновь начинает колыхаться, чуя наше приближение. Очень мило с ее стороны! А бросим-ка туда гаечку…
Упала и ушла в асфальт, как в воду. Красивое зрелище, жаль, оценить по достоинству его некому… Она! А колыхание-то, кажется, замирает…
Замерло. Асфальт как асфальт. Даже прежние трещины на нем вновь проявились.
А ну-ка еще одну гаечку…
Пошла спокойно, далее покатилась с негромким стуком, как положено, и легла. Без последствий.
— Идем? — шепчет Вычет.
Не спеши на тот свет, парень! Может, «зыбь» еще оживет. Бывают в Зоне такие фокусы. А что я могу знать о нестандартной «зыби»? Я и «зыбью»-то ее называю только потому, что иного прозвища не придумал…
Десяти секунд не проходит — и вновь асфальт приходит в движение, вновь на нем растут зыбко дрожащие кочки — одни разглаживаются и пропадают, другие, наоборот, тянутся вверх, будто хотят что-то нащупать и поглотить… противно очень на это смотреть. Не кусок асфальта, а прямо животное какое-то вроде этой, как ее… амебы.
А что там за «зыбью»?
Мечу еще одну гаечку. Скоро их у меня не останется, буду кидать что попало. Так, вроде чисто… А «шнек» неистовствует. Ладно, молчи, не уговоришь, все равно я буду пробовать…
Новая гайка ложится на «зыбь», и та, втянув ее, успокаивается. Десять-пятнадцать секунд в прошлый раз длилось ее спокойствие, ну а в этот раз будет сколько?
Засекаю время. Одиннадцать секунд. Прекрасно.
— Слушай, — говорю я Вычету. — Сейчас я проделаю этот номер еще раз, и мы перебежим вон туда примерно… Да, вот за ту трещину. И ни на пять дальше. От меня не отходи. Потом… посмотрим, что потом. Если со мною что случится, помни; общее направление — вот туда. В корпус не суйся, обогнешь его слева, а там уже сам будешь смотреть, куда идти. Может, лучше по открытому, а может, по переходам, вон они какие длинные… Это уж ты сам сообразишь, да и «шнек» подскажет, если уцелеет. Если тебе повезет, пробирайся к «свободовцам». Понял?
— Понял. Но лучше бы с тобой ничего не случилось…
Это да. Самому хочется.* * *
Машинный зал чудовищен уже одними размерами, что снаружи, что внутри. Такую длину могла бы иметь взлетная полоса аэродрома какой-нибудь местной авиалинии. А еще он пугает пустотой и таящейся в пустоте угрозой. Застыли громадные механизмы, целые и полуразрушенные, и мне совсем не кажется, что они мертвы. По-моему, здесь всё живет какой-то своей медленной жизнью, никому не нужной и до жути непонятной. Неторопливо пульсируют прилепившиеся к стенам безобразные бурые наросты, свисают с труб под потолком косматые бороды какой-то дряни и просто сталактиты, а вон та бесформенная сволочь, прилипшая к потолку, по-моему, слегка светится. И тишины здесь нет. То и дело непонятно откуда доносятся звуки — скрипы, дребезг металла и будто бы тяжкие вздохи. Воздух насыщен неприятной влагой, на полу масляно отсвечивают лужи. С потолка и труб под потолком капает вода и с такой силой шлепает о пол, как будто кто-то капает мне на макушку, — противно, нервно и мучительно. Иногда капель прерывается, и тогда слышно гулкое эхо наших шагов. Жутенько. На волю хочется.
А на воле — ливень с грозой. Таких гроз я и не видывал, хотя грозы над Зоной — обычное явление в любое время года. Налетит сизая туча на серое небо, погромыхает, посверкает молниями и выльется коротким ливнем. Гроза как гроза, единственная опасность — подхватить насморк, вымокнув до нитки. Но то гроза над Зоной вообще, а эта над ЧАЭС. Почувствуйте, как говорится, разницу.
Мы почувствовали ее вполне, несмотря на то, что угодили только под самое начало. Первым порывом ветра Вычета сбило с ног и укатило бы неведомо куда, скорее всего в ближайшую аномалию, если бы я не умудрился удержать его и себя. Потом стали бить молнии — в торчащую трубу, в энергоблоки, в Саркофаг, в любой мало-мальски пригодный для битья предмет, включая поваленный набок подъемный кран, и плевать тем молниям было на то, что порядочные молнии бьют в возвышенные предметы. Эти били всюду, будто подвергали территорию ковровой бомбардировке. Я оглох и почти ослеп, и если нам все же удалось укрыться в какой-то соединяющейся с машинным залом бетонной кишке, то моя заслуга в том была невелика. Просто везение. Вымокнуть-то мы, конечно, вымокли, причем до нитки и всего за пару секунд — такие разверзлись небесные хляби, — но это уже мелочи. Подумаешь, вода! Сталкеру иной раз и в дерьме ползать приходится, а коли брезглив, так сиди дома.
Без «шнека» мы не дожили бы до ливня, это точно. Я устал дрожать, мне осточертел комариный писк бесценного артефакта, но зато мы прошли через такое скопище аномалий, что рассказать об этом в «Харчах» — никто не поверит. Кроме одного «разлома» (кстати, детектор его честно засек), все аномалии были незнакомых типов. Особенно запомнилась раздавленная стрела поваленного башенного крана и раздавленные же человеческие останки рядом с нею. Какой пресс там поработал, что был за человек — неизвестно. «Шнек» почем зря пищал и гонял мурашки по моей спине, да разве у меня глаз нету? Нужнейший, полезнейший артефакт, но глупый. Расплющенный в лепешку труп только слепой не заметит, и я уж не говорю о запахе. Недавно это случилось, не далее нескольких дней. Слишком недавно, чтобы я мог надеяться, что аномалия за это время как-то рассосалась сама собой.
— Внимание, — шепчет Вычет мне на ухо. — Человек.
Мы прячемся за кожух какого-то механизма. Нет, это не человек идет по машинному залу из одного его конца в другой. У Вычета проблемы с терминологией — идет типичный зомби из «Монолита». Не нас ли он ищет? А если нас, то что? Открывать здесь огонь мне совсем не хочется, сбежится весь «Монолит». Снять его ножом?
Зомбак проходит мимо. Он совершенно безучастен, неслышно бормочет что-то себе под нос, безучастно глядит под ноги и не собирается изображать ищейку. А ведь зомби — не только руки контролеров, но и глаза. Насущный вопрос: знают ли о нас контролеры «Монолита»? Если нет, то как мы должны вести себя, чтобы они не встревожились? Если да, то чего им надо? Один-единственный толковый снайпер расправился бы с нами играючи, вон сколько удобных позиций. Может, зомбированные вожди зомбированного клана полагают, что мы ищем Монолит, и готовы пропустить нас к нему, раз уж нам так не терпится обжечь крылышки? Тогда они скоро поймут свою ошибку.
Итак. Объект, называемый Монолитом, находится где-то возле Четвертого энергоблока — по крайней мере так меня уверяли все, с кем я разговаривал на эту тему. Значит, к Четвертому блоку мы не пойдем. Я и раньше был готов поставить десять к одному за то, что Монолит — обманка, дурилка для простачков, а теперь уверен в этом абсолютно. Именно дурилка, потому что зомби и есть дурак. Кто-то додумался поставить в самом сердце Зоны красивый муляж, оснащенный самым заурядным пси-излучателем. Дешево и сердито. Зоне — защита, «Монолиту» пополнение личного состава. Вопрос, собственно, один: кто это тут такой умный? Кто контролер над контролерами? Кому позволено жить здесь, не до конца утратив разум?
Не решить мне этой задачки, да и Вычету, наверное, ее не осилить. И хрен с ней, будем просто делать свое дело. Авось как-нибудь прорвемся.
Первый энергоблок от нас направо, Второй и последующие — налево. Зомбак прошел направо.
— Пошли, — тихонько шепчу я Вычету.
— К Первому? — так же шепотом переспрашивает он. — Точно.
— Погоди. — Вычет что-то прикидывает в уме. — Пошли ко Второму.
— Это еще на кой хрен?
— Логика. Если всей Зоне известно, что Монолит находится где-то близ Четвертого блока, а половина сталкеров уверена, что Монолит обманка, то где, по-твоему, должен находиться настоящий Исполнитель Желаний?
Ну что за вопрос? Ребенком он меня считает, что ли?
— Около Первого энергоблока, — отвечаю я. — Или вообще не здесь, а в другом месте.
— Правильно, — удовлетворенно кивает Вычет. — Нормальный человек так и подумает. Поэтому могу держать пари, что возле Первого энергоблока Исполнителя Желаний нет. Я бы осмотрелся возле Второго.
Может быть, он и прав. Во всяком случае, мысль здравая. Возле Четвертого энергоблока я точно не стану искать Исполнитель Желаний, и возле Третьего, почти впритык упершегося в Четвертый, тоже воздержусь пока. Остаются Первый и Второй. Кстати, Второй ближе к нам. Начать надо с его центрального зала, или как там называется у ядерщиков то набитое приборами помещение, откуда управляют реактором?
— Ладно, держись за мной.
Я все еще прикрываю его — по привычке, что ли? «Шнек» молчит, да и мое чутье указывает лишь на общую опасность, а не на конкретные ловушки. А общая опасность — это пуля от зомбака, массированный пси-удар по всей территории ЧАЭС или что-нибудь в этом роде. Неизвестно, откуда она придет, и какая разница, кто из нас двоих торит путь, а кто топает сзади? АН нет, я опять вылез вперед. Врать не стану, мне страшно, но предложи мне кто-нибудь мгновенно перенести меня в безопасное место за Периметром — расхохочусь дурню в лицо и в него же плюну. Никуда я отсюда не уйду, пока не узнаю, существует ли на самом деле Исполнитель Желаний. Я так долго убеждал Вычета, что он точно существует, что сам почти поверил в это. Неужели обманул сам себя?
Идем тихо, стараясь держаться в тени. Откуда здесь тени? Оттуда же, откуда и свет, — потолок машинного зала слабо фосфоресцирует, но не однородно, а как-то пятнами. Светятся и стены, только еще слабее, причем тем слабее, чем ближе к полу. Не знаю, что заставляет их светиться, не моего ума это дело, но вряд ли обычная радиация. Наверное, свечением проявляет себя та самая сочащаяся понемногу аномальная энергия, о которой никто ничего толком не знает, зато микроорганизмы ею вовсю пользуются, аж светятся от удовольствия. Взять со стены соскоб — ему же в глазах ученых из Янтаря цены не будет! Наверное, там плесень какая-нибудь необычная. Можно поторговаться и выбить себя неплохие бабки, одна беда: никакие блага темные не заставят меня дотронуться до этих стен без острой нужды. Да и не за плесенью мы сюда пришли.
Ни единой души на нашем пути. Верчу головой во все стороны и не вижу явной опасности, хотя чем дольше я здесь нахожусь, тем меньше мне нравится это место. Главное, звуки-то откуда идут, все эти стоны-вздохи? Верил бы я в чертовщину, так обязательно решил бы, что этак жалуются на судьбу неприкаянные души погибших сталкеров и всяческие привидения. Может, тогда мне стало бы легче, потому что иной раз поганое объяснение лучше, чем никакое.
Не машины же издают эти звуки! Тут до черта всевозможных конструкций, частью разрушенных, частью целых, но мертвое железо таких звуков издавать не может. Я знаю, на что это похоже, — на то, что мы бредем по внутренностям непонятного гигантского организма и слышим бурчание в его кишках… Блин, это я от Вычета набрался идиотской пытливости. Ну на кой хрен мне знать, что такое этот машинный зал и какую роль он играет в феномене, именуемом Зоной?! Мне надо знать только две вещи… нет, три: где находится Исполнитель Желаний, как подобраться к нему и как потом унести оттуда ноги. Больше ничего. Будь проще, сталкер Чемодан, и тогда, возможно, тебе удастся то, что не удавалось другим.
Такой большой зал, такой длинный… Неужели Зона не приготовила в нем какой-нибудь гадости специально для нас? Не могу поверить в то, что последний рубеж ее обороны уже позади.
Правильно, не верь. Зона только и ждет, чтобы человеческая букашка поверила в свое счастье, а тогда — хлоп! — и нет букашки. Любимое развлечение Зоны.
Хлоп!
В смысле — бабах! Одиночный хлесткий выстрел, и сразу за ним — несколько захлебывающихся, будто пытающихся обогнать друг друга очередей. Это впереди, примерно там, куда мы идем. Рефлексы работают правильно — в одно мгновение мы уже в укрытии, в тени, замерли, нет нас. Здесь нетрудно спрятаться в лабиринте разорванных, гнутых, только что узлом не завязанных труб. Банг! — звонкий рикошет. Хорошие попались трубы, толстые и надежные, пуля хрен пробьет. Что им пуля, если они выдерживали сумасшедшее давление пара и совсем не проржавели с тех пор, а порвал их и узлом завязал уж точно не пар и не человеческое оружие!
А стреляют-то не в нас! Близкий рикошет — это так, случайность. Ду-ду-ду! Ду-ду-ду! Теперь бьет лишь один автомат, и стрелок экономит патроны. Гуляет эхо. Так, совсем смолкло… Главное, вот в чем подлость: не видно, кто с кем воюет. Ну, одна сторона, это, конечно, «монолитовцы», больше некому, а другая? Еще один сталкер прорвался в ЧАЭС одновременно с нами? Ой, не дурите меня, не верю я в такие совпадения. Зона, как всегда, умеет озадачить. Покуда мне ясно только одно: надо сидеть тихо, пока там идут разборки. Нам в них соваться не резон.
Хотя очень интересно: чем там у них дело кончилось?
Удивительно: чужая перестрелка вновь взбодрила меня, будто кто стимулятор ввел под кожу. Мозг ясен, тело слушается, свинцовая усталость куда-то делась. Это ненадолго, я себя знаю, но все равно такой поворот в организме мне нравится. Жаль только, что сейчас нам надо тихо сидеть.
Сидим минуту, другую… Тихо. Не то рассеялись невидимые стрелки, не то затаились по укромным местам, как тараканы. И как мы кстати. Ладно, посмотрим, кто из нас более терпеливый. Что лучше всего умеет порядочный сталкер? Правильно, терпеть и ждать.
Вычет этого не понимает. Молодой еще. Толкает меня легонько в поясницу — не пора ли, мол?
— Сиди… — цежу сквозь зубы, и кажется мне, будто шепот мой отдается эхом по всему залу. Игра воображения. Хрен там что отдастся.
Ду-ду-ду! — еще одна скупая очередь. И нет на нее ответа, и вновь тишина.
Не скажу, что мне это нравится. Что там происходит? Кто палит, в кого?
В ближайшие пять минут не происходит ничего. Ну хорошо, уговорили, попробую высунуться… Так. На мои шевеления все плевать хотели. Перебегаю за чудовищно громадный кожух генератора, иду вдоль, перебегаю еще — и ничего! Не верю, что нас не видят, должны видеть! Но то ли сознательно игнорируют по неизвестной мне причине, то ли ждут, когда я подберусь поближе. Ну ладно, вот он я, иду и в тень не прячусь, ловите меня в прицел…
И впрямь иду, даже автомат опустил. Сам не знаю, что это на меня нашло, почему я рискую так глупо, но откуда-то знаю: так и надо. Уверен без аргументов. Лишь одна-единственная мысль жужжит в мозгу, как муха: «Может, так и ловит Зона простачков?» Гоню назойливую тварь.
Шагов пятьдесят прошел открыто, как по бульвару, — и ничего. А впереди уже видны какие-то разветвления, какие-то лестницы, ведущие вверх и вниз, искореженное железо, груды хлама… Не там ли шла перестрелка? Нет, дальше. Но хорошее место и для обороны, и для засады. Если там кто есть, то вот он я, легкая мишень. Самый тормознутый зомбак может стрелять на выбор — в голову, в сердце, в печень. Ребенок, и тот не промажет.
Только в гениталии не надо, очень это больно.
Наверное, им нужен Вычет, потому и не трогают меня — ждут, когда я разрешу ему выйти из укрытия. Хотя… несерьезно это как-то. Ну, положили бы меня, а Вычет — боец аховый, он в Зоне только начальную школу прошел, особых проблем у противника с ним не было бы… Короче, ничего не понятно.
Вот и груда мусора — в этом месте произошло частичное обрушение потолка. Никого. Широкий коридор ведет направо и заканчивается могучей стальной дверью. Опять никого. Ага, дальше еще одно ответвление и ход вниз…
Где противник?
Очень сильно мне это не нравится, верчу головой во все стороны и вдруг вижу — Вычет идет ко мне. Кретин! Машу ему рукой — прячься, мол, и нишкни, пока я не разобрался, — да куда там!
Врезать бы ему за такие дела промеж глаз, да рука не поднимается.
— Слышишь? — спрашивает он. — Что?
— Стоны вроде. Там.
Ничего я не слышу, а «там» — это, похоже, в центральном зале Второго энергоблока. Тем лучше. Нам все равно туда надо.
Знаком показываю: за мной держись. На пути очень много хлама — обломки металлоконструкций смахивают на противотанковые заграждения, разбитая и сорванная облицовка стен перемешана с прочим мусором, припорошена пылью. Да-а, эпицентр Второго взрыва был, конечно, не здесь, но по этим переходам дунуло воздухом так, что человека попросту размазало бы, как комара. Впрочем, это дело давнее, зато следы грубых ботинок в пыли и стреляные гильзы — свежие. Можно подобрать одну и понюхать, да и так ясно. «Монолитовцы» зажали кого-то в центральном зале. Кто-то отбивался. Судя по тому, что здесь никого нет, дело кончилось.
Гм, не совсем… Теперь и я слышу стоны. Так может стонать сильный человек, если дела его плохи, а вокруг пусто и никто его не услышит. Тот парень не Хвост, он не работает на публику. Ему просто-напросто крепко досталось.
Жестом приказываю Вычету следовать за мной на расстоянии нескольких шагов и зря не подставляться. В центральном зале светлее, чем в машинном, — наверное, всякие там святящиеся микроорганизмы, обжившие потолок, стены и разбитые приборные панели, ошалели от недавней стрельбы и протестуют по-своему. Спускаюсь по металлической лестнице. Меня видно, но и я вижу.
Слой мусора на полу, а на нем — человек в истрепанной, пропитанной кровью форме «Долга». Рядом с ним валяется автомат, и «долговец», увидев меня, страшно скалится и тянется к оружию. «Не надо», — внушительно говорю я ему, но это лишнее. Усилия раненого тщетны.
На всякий случай отталкиваю автомат ногой подальше. Рядом валяется окровавленная финка, но она пусть лежит, ей можно. Похоже, ни пистолета, ни гранат у «долговца» нет, во всяком случае, его руки скребут пыль и никуда не тянутся. Он скоро умрет.
Но он узнал меня, я это ясно вижу. Узнаю и я его — изможденного, небритого, умирающего… Бессильного что-либо сделать со мной, зато ненавидящего меня с такой силой, что даже смерть спотыкается и притормаживает на пути к нему.
Вот как ты собой распорядился, Виктор. Да, ты настоящий «долговец», если прорвался на территорию ЧАЭС. Но здесь и ты ничего не смог, потому что сила солому ломит — «монолитовцев» много, а главное, они на знакомой территории. На этот раз они не стали терять личный состав в ненужной им перестрелке, а поступили проще и эффективнее. Почувствовал ты пси-излучение, да и кто из живых его не почувствует, дернулся туда, дернулся сюда, а когда понял, что кранты наступают, когда сквозь адскую боль ясно стало тебе, что еще немного — и перестанешь ты соображать что бы то ни было, тогда ты сделал последнее, что мог сделать, чтобы не стать безмозглым рабом. Корчась, пырнул себя, целясь в сердце, чуток промахнулся, от жуткой боли это бывает, но все равно добился своего и умрешь. Уважаю. Правда, Зона еще и теперь может сделать тебе подлянку — например, сфабрикует из тебя такого же дубля, как Француз. Может, станешь ты ручным дублем и в таком качестве пополнишь ряды «монолитовцев», а может, окажешься неуправляемым и станешь таким же шатуном, как Француз… Так что, Виктор, желаю я тебе смерти без послесмертия. И ты себе того же желаешь, я знаю.
Губы умирающего приходят в движение. Я опускаюсь возле него на колено.
— До… добей, — еле слышу.
— Ты и так умрешь.
— До… до…
— Сделай, как он просит, — требует Вычет, отводя взгляд. Ему жаль умирающего.
Можно подумать, мне не жаль!
— Добью, если ответишь мне на один вопрос. Не можешь говорить — глазами покажи. Ты пришел сюда за нами?
— Да…
— Убрать нас хотел? Понимаю. Но как ты нас нашел? Откуда знал, где и когда нас ждать
В ответ только хрип. Это агония. Похоже, ответа на мой вопрос я не получу. Виктор закатывает глаза, он уже по ту сторону, его нет, одно только тело еще цепляется за этот мир. Незачем добивать. Ну вот и все, ты уже там. Не повезло тебе, Виктор из «Долга», прости, что не знаю твоего прозвища, но мужик ты был отчаянный. Дошел ведь. Не знаю, твоя ли была инициатива или ученые тебя послали… Наверное, они. Отследили как-то наши перемещения, просчитали что-то там такое, шибко логическое, проинтегрировали, продифференцировали и поняли, что не надо подпускать нас к цели. Интересный, мол, вышел эксперимент, но пора его сворачивать, а то мало ли что… Вот тебя и послали рубить концы, то есть попросили, потому что вряд ли кто может тебя послать… Но ты, как настоящий «долговец», согласился, потому что служение порядку для тебя превыше всего, и тебе почти удалось невозможное. Ты был очень близок к цели. Вмешались «монолитовцы», и что ты один мог против них сделать? Когда их контролер понял, что в честном бою ты дорого продашь свою жизнь, он просто отозвал зомбаков и ненадолго задействовал пси-излучатель. Грубо, зато беспроигрышно. Когда шуруп не желает закручиваться, его забивают молотком.
Стоп! Это что же выходит — «монолитовцы» на нашей стороне?